Archprokachka.ru

Арт Прокачка
0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Ведьмак 3 Дикая охота Задание Уродец

Ведьмак 3 Дикая охота Задание Уродец

Важно! Перед тем как приступить к данному заданию, не забудьте проверить, выполнили ли вы такие квесты как Распутывая клубок и Последнее желание, так как после того как вы начнете выполнять задание «Уродец», эти задания перейдут во вкладку провалено и вы уже не сможете их выполнить.

Данное задание станет доступно для прохождения, при завершении основных квестов: Поэт в опале, Дела семейные и Безымянный. Не важно в какой последовательности вы завершите все эти миссии, в любом случае вы вынуждены будете отправиться в Вызиму за уродцем, либо к Барону, либо к Сержанту (С ним кстати возникнут небольшие проблемы, так как когда вы скажете Сержанту, что хотите забрать уму, тот очень резко отреагирует, но не захочет проблем от Белого волка, который способен расправиться со всеми его подчиненными в одиночку, поэтому будет вынужден отдать Уму).

После разговора с управляющим в Вызиме, тот направит вас к местному конюху, который занимается уходом за Уродцем. При разговоре с ним вы можете выбрать любой вариант ответа, но «Найдите себе другое развлечение» вас возможно повеселит, так как ведьмак немного «потролит» конюха.

Уродец не очень умен, и почему-то бегает за крысами, но все же Геральт заберет его с собой и отправится в Каэр Морхен. По дороге его догонит отряд нильфгаардских солдат, который потребует, чтобы Геральт проследовал к Эмгыру для разговора.

Геральт отвесит поклон Императору, а уродец в свою очередь попробует за ним повторить. Начнется разговор в котором Эмгыр покажет что он не очень доволен результатами поисков ведьмака, но узнав что «Это чучело может быть твоей дочерью» — вознаградит старания геральта монетой в размере 2000 крон. При разговоре с императором можете выбирать любые фразы, которые посчитаете нужным, никаких последствий от вашего выбора не последует.

После окончания аудиенции у императора, Геральт и Йеннифэр останутся наедине и ведьмак передаст чародейке филакторий (который вы нашли в задании Охота за Младшим).

Геральт и Ума отправятся в Каэр Морхен, куда смогут добраться лишь через неделю, у ворот вас встретит Весемир, который сразу приступит к изучению Умы. А так же расскажет Геральту о том что Йеннифэр уже наводит свои порядки в замке и даже успела выбросить кровать с балкона. У него вы сможете узнать что Йен уже успела выдать каждому ведьмаку определенное задание.

Для продолжения вам нужно будет найти и оказать помощь Эскелю в квесте Дабы вилохвоста приманить. , сопроводить Ламберта к Кругу Стихий в квесте Последнее испытание и решить проблему с неработающим мегаскопом Йеннифэр и починить его, в задании Помехи. Завершив все эти миссии ведущие к тому, чтобы снять проклятье с Умы, Йеннифер сообщит всем присутствующим о том что готова приступить к ритуалу, но Весемир не разрешит ей сделать задуманное, так как решит для начала попробовать свой, проверенный годами способ. У вас появится свободный вечер и очень интересное задание В гостях хорошо, а дома лучше, при выполнении которого вы узнаете, что Весемиру так и не удалось расколдовать Уму.

Придется воспользоваться планом Йеннифэр который описан в задании VA FAILL, ELAINE.

Чародейка сможет расколдовать Уму, который превратиться в Эльфа и расскажет о том, где стоит искать Цири.

После чего задание будет завершено, а вам откроется доступ к следующему квесту основного сюжета — Остров туманов

ЛитЛайф

Прошло некоторое время — Никола уже выпила молоко, — а Курт все сидел около нее.

— Ну-ка, сможешь теперь заснуть? — наконец спросил он.

— Наверное… Спасибо тебе! — вымолвила она.

— Настольный свет оставить?

— Не надо — глазам больно.

— Ну, тогда спокойной ночи! И не раздевайся! — Последние слова относились к голым рукам, которые она высунула из-под одеяла. Курт накрыл их, погладил Николу по щеке и вышел.

Она погрузилась в убаюкивающую темноту. Но сразу уснуть Никола тем не менее не смогла. Ее воспаленный мозг ухватился за одну мысль, которая, превратившись в навязчивую идею, то и дело беспокоила ее на протяжении всей ночи.

Женева! Через пару дней она должна ехать в Женеву. К этому времени нужно выздороветь… Обязательно! Как бы плохо ей ни было, она должна встать, одеться, уложить чемодан и отправиться в Женеву. В Женеву. В Женеву. Этот звук молотилки выматывал всю душу.

…Рано утром Курт вновь явился к ней и сообщил, что вызвал врача. Вместе с Куртом пришла и синьора Ралли, журя хозяина, что тот не позвал ее еще ночью. К этому времени тарелка густого лукового супа, который готовят в ее родной области Пьемонт, сотворила бы чудеса… Можно было бы поставить компресс из льняного семени на грудь… или положить грелку со льдом на голову. Но все эти верные средства проигнорировали! И теперь — ох! — кто знает, как дело пойдет дальше? На что Курт сухо ответил, что доктор разберется. И ушел, оставив синьору Ралли ухаживать за Николой.

Читайте так же:
Кровать какая часть речи в русском

Часом позже врач поставил диагноз: вирусная инфекция. И прописал антибиотики. Николе предстояло побыть на легкой диете, полежать в кровати еще пару дней после того, как спадет температура. Никаких стрессов, никаких волнений. В этом случае выздоровление, вероятно, не займет много времени. Лекарства он доставит и будет каждый день навещать ее и следить, выполняет ли она его предписания.

— Можно ли обеспечить за ней хороший уход? — спросил врач синьору Ралли, стоявшую у кровати Николы.

— Конечно, синьор доктор! Я сама все сделаю!

— Хорошо! Тогда в течение недели, а то и меньше, мы поставим вас на ноги, — пообещал он Николе и удалился.

«В течение недели!» Какое там — Никола и трех дней не могла позволить себе валяться в постели!

Когда, проводив доктора, Курт вновь пришел к ней, Никола оперлась на подушки и еле слышным голосом запротестовала:

— Он сказал, что я неделю должна лежать в кровати! Но это же невозможно! Я еще до открытия выставки должна уехать в Женеву!

— В какую Женеву? — Курт тупо уставился на нее, а затем рассмеялся: — Девочка моя дорогая, забудь Женеву! Женева для тебе больше не существует!

— Но я же должна уехать! Здесь мне нельзя! Ты же сам говорил!

— Не важно, что я говорил до того, как ты обеспечила себе алиби.

Курт размашистым жестом указал на нее, на комнату, на кровать.

— А что же это еще? Тебя не будет на выставке, потому что ты больна. Все знают, что так оно и есть. Зачем же лететь в Женеву? Разве ты не согласна?

Никола не знала, что ответить. Ее слабое, больное тело было радо возможности не вылезать из уютной постели; беспокойный мозг внимал убедительному аргументу; а вся душа горячо протестовала против хладнокровной расчетливости Курта: оказывается, болезнь Николы — лишь инструмент его манипуляций. Она, конечно, поначалу нарушила планы Курта. Но ничего страшного — он сразу же перестроился. Для него это легко, а у Николы… душа разрывается.

Однако до чего же Курт добр! Присылал цветы, свежие фрукты — те, что ей нравились больше всего. Пил с ней по утрам черный кофе. Рассказывал — когда она могла слушать — о последних приготовлениях к открытию выставки… Как только разнеслась весть о болезни Николы, гости Курта тоже стали ей звонить, интересоваться здоровьем, присылали цветы, духи, книги и журналы. Все надеялись, что до того, как им отбыть из Лозанны, Никола сумеет поправиться и пожелает им счастливого пути. И в любом случае пусть Никола знает, что, пожелай она приехать в Штаты, Голландию, Англию — да куда бы то ни было, везде ее будет ожидать самый радушный прием. Потому что она помогла им сделать счастливым их пребывание в Швейцарии…

Никола была благодарна Курту, да и синьоре Ралли, выполнявшей роль заместителя дракона, охранявшего вход в пещеру, за то, что они никому не позволяли навещать ее. Ибо стоило только разрешить хотя бы одной участнице конференции, как трудно было бы отказать Жезине. Правда, лишь на третий день после тяжелого кризиса, когда Николе стало лучше, она узнала, что Жезина хотела ее видеть. Курт привез от нее флакон экзотических духов и целое послание, в котором говорилось:

«Какое же это несчастье для вас, дорогая! Хуже не придумаешь! А ведь до сих пор все шло так хорошо! Полагаю, вы не обидитесь на меня, если я не навещу вас, — вирусы так и липнут ко мне. А по возвращении в Бейрут — после выставки, организуемой Куртом, — меня ждет плотный график встреч, которые я не могу сорвать.

Среди намеченных дел — мероприятие в Лондоне в следующем месяце. И это, дорогая, чистое совпадение, конечно, что Курт тоже планирует присутствовать на нем. Правда, он говорит, что вас с ним на этот раз не будет. Как жаль! Уверяю, мне хотелось бы быть в курсе всего, что происходит с вами. И — кто знает? — может, вы решитесь выйти замуж за вашего верного и благонравного немца. Иными словами, вздумаете поменять и фамилию…

Кстати, не терзайтесь, что из-за вашей болезни Курт останется без хозяйки на гостевых мероприятиях. Он, очевидно, надеется, что я предложу себя на место его юной сестренки Дианы. Что ж, сила обаяния у этого мужчины такова, что ничего другого мне не останется делать — придется уступить! Всегда преданная вам Ж.».

Прочитав письмо, Никола разорвала его на глазах у Курта. Он взял у нее обрывки и выбросил их в мусорное ведро.

— Надеюсь, у Жезины хватило такта объяснить, почему она опасается вирусов, — страшно боится подхватить чуму.

— Да, такта у нее хоть отбавляй. Она пишет, у нее впереди масса мероприятий, которыми не может рисковать. — Никола глубоко вздохнула. — И еще: она готова выполнять роль хозяйки на выставке, если ты ее попросишь об этом.

Читайте так же:
Покрывало на кровать 140х200 какой размер купить

— А разве ее об этом надо просить? Я полагал это само собой разумеющимся. — Курт искоса посмотрел на Николу. — Или ты ревнуешь?

— Ревную?! — воскликнула она, словно сама идея была для нее абсурдной. Но поскольку интонация возгласа слишком сильно расходилась с ее подлинной реакцией, Никола еще раз произнесла то же самое, однако поспокойнее: — Ревную? С какой стати?

— Ну вот и хорошо, что не ревнуешь. А то я подумал, раз у тебя все так прекрасно получалось…

— Ничего подобного! — возразила Никола, хотя самой были приятны слова Курта. — Ну ладно. Я в общем-то так и полагала, что Жезина поможет тебе. Хотя, помнится, ты как-то сказал, что… друзей… не просят о помощи, и на это есть определенные основания, верно?

Курт холодно согласился:

— Да, но не в этом случае, учитывая мои отношения с Жезиной.

«Конечно, разве кто-нибудь сможет оспорить твое право пригласить свою будущую невесту в качестве хозяйки на открытие выставки?» Ответ на этот вопрос был столь очевидным, что Никола и не попыталась задать его. Она поспешила сменить тему разговора.

— Хотелось бы выздороветь к тому времени, когда гости начнут разъезжаться, — сказала она. — Похоже, все желают видеть меня перед расставанием.

— Наверное, выздоровеешь, будем надеяться. Кстати, ты, видимо, тоже вскоре после этого захочешь уехать?

— Как только ты отпустишь меня. Да, — она переключилась на другой вопрос, — ты ведь скажешь мне, если тебе станет что-нибудь известно о Диане в ответ на твое обращение к Антону Пелерину?

Прохождение «Помехи»

Йеннифэр будет ждать встречи с ведьмаком в комнате на верхнем этаже крепости. В случае если разозлить чародейку расспросами о кровати, она – после подробного рассказа о годичном кувыркании Геральта со своей «подругой» Трисс – выкинет ведьмака через телепорт прямо в озеро. Перед выполнением задания по сканированию местности с помощью потестиквизитора с чародейкой можно поговорить по душам и отдать [ХРУСТАЛЬНЫЙ ЧЕРЕП], найденный в самом начале путешествия в Белом Саду. В беседе она расскажет много интересного о Дикой Охоте.

Шаг 2: Найти источник магических помех с помощью потестеквезитора

Спускаемся по винтовой лестнице на первый этаж, осматриваем на кухне сундуки и бочки, собираем спиртные напитки. Достаем средней клавишей мыши из инвентаря потестиквизитор. Выходим в главный зал, подходим к ящикам рядом с Весемиром и Умой, нажимаем клавишу [E]. Выясняем, из-за чего возникают помехи. В ящиках окажутся двимеритовые бомбы, изготовленные Ламбертом. Просим Весемира убрать ящики из зала. По завершении работы беседуем с Весемиром и Умой, а затем возвращаемся в комнату к Йеннифэр.

Шаг 3: Сказать Йеннифэр, когда источник помех будет устранен

Чародейка запустит мегаскоп и попытается связаться с Идой Эмеан. Мудрая эльфка откликнется. Услышав слова проклятия, которые были использованы против Умы, она сперва отшатнётся и не поверит своим ушам, что слышит Единый язык, на котором общались эльфы до Скитания (момента, когда после неизвестной катастрофы они разделились на два народа – Aen Seidhe и Aen Elle). Придя в себя, она посоветует использовать формулу Агнесс из Гланвилля в соединении с обратным Треугольником Эльдара. Беседа закончится на словах из Пророчества Итлины. Взволнованная Йеннифер попросит Геральта выполнить, наконец, те два задания, которые она давала Эскелю и Ламберту неделю назад.

Карта задания 'Помехи' в 'Ведьмаке 3'

  • Регион: Каэр Морхен
  • Локации: Крепость Каэр Морхен
  • Последствия решений: нет влияния
  • Персонажи: Йеннифэр, Весемир, Ида Эмеан
  • Награда: опыт
  • Прошлое задание: Безымянный
  • Следующее задание: Уродец, Последнее испытание, Дабы вилохвоста приманить

Лучшие комментарии

Прохождение «Пропавший без вести»

А я весь хлам с поля боя (ржавые мечи, топоры и палицы) разобрал у кузнецов .

Прохождение «Великий побег»

Ведьмак в одиночку вырезал всех тюремных стражников? А ведь во второй части крался по такой .

Прохождение «В волчьей шкуре»

А второй ключ где? Я спальню, что справа отворил, а ко второй двери ключ нужен. .

Прохождение «В волчьей шкуре»

Так ключ есть в гнезде вроде как

Прохождение «Сквозь время и пространство»

Абсолютно бесполезная статья.

Активные обсуждения

Прохождение «В волчьей шкуре»

Офигеть. Ключ не выпал с Моркварга и теперь ни черта сделать нельзя. Просто зашибись.

Прохождение «Великий побег»

Ведьмак в одиночку вырезал всех тюремных стражников? А ведь во второй части крался по такой .

Прохождение «Дела семейные»

Забудь, никак нельзя переубедить Тамару вернуться к барону. Тоже пробовал в беседе разные ответы, но .

Прохождение «Дела семейные»

Можно ли заставить Тамару вернуться обратно к барону? Попробовал уже все варианты, может я что-то .

Зачем йеннифер выбросила кровать

Чего ни сделаешь, лишь бы ничего не делать.)
Внезапно нашел у себя недобитые тексты на тему и попробовал чуточку добить. Я так и не определилась, нравится ли мне оно или же неистово бесит, просто боюсь, что однажды в порыве самобичевания снесу все это с компа к черту.)

Внутри белого ящика
DEMD
Адам Дженсен; 520 слов, ангст, дичь, спойлеры к Black Light и главному квесту MD
читать дальше Внутри белого ящика что-то ворочается, скрежещет. Роняет бесформенную тень на маленькое заляпанное окошко и снова скрывается из виду. Ассоциируется разве что с вышедшим из-под контроля экспериментальным зверем или биологическим оружием.
У Адама нет никакого желания открывать ящик.

Читайте так же:
Кресло кровать род

Они проступают на сетчатке, как старые-старые фотографии из старых-старых фильмов. Медленно проявляется из темноты оплетенный проводами столб, крепления, люди. То, что осталось от людей.
Снаружи голос Номада Станека с отрешенной, холодной ненавистью сообщает, что верил ему. Адам молчит, не видя никакого смысла рассказывать безутешному отцу, что на его глазах дочь возглавила секту и повела ее на синхронизацию со своим Богом. Синхронизация прошла неудачно, но нет никакой уверенности, что в случае исправности аппарата исход вдруг стал бы другим.
На голове у каждого Избранного – металлический колпак под высоким напряжением.
Бомбы, которыми невинная дочурка одарила брата Виктора, летят в неизвестном направлении.
Номад Дженсена проклинает – устало и горестно.
Адам знает, что он не виноват. Он хорошо усвоил и закрепил этот урок еще в полиции – никто не виноват, кроме виновного. Все остальное – философские парадоксы, следуя которым в деянии конкретного человека можно обвинить весь мир. И если философия может позволить себе подобное, то уголовное право – нет.
Тени с кровью на губах охотно слушают лекции по обоим предметам. А может, не слушают, а может, не охотно, но они проступают, прорисовываются через темноту, встают сзади него полукругом и словно бы благодушно прислушиваются к происходящему.

Хрипло, неуверенно дышат.
Под ногами – улыбающаяся фотография в треснутой рамке.
Тревожные алые подмигивания разогнавшегося поезда.
Павел – он зачем-то помнит имя – висит под потолком, и запах паленой кожи вплетается в запах горелой проводки.

Что-то пытается вырваться из покореженного белого ящика с остатками надписи «…LIFE». Что-то, похожее на огромное дегтярное пятно, звучно наседающее на стены.
Мирные его спутники смотрят на него задумчивыми глазами. Из раза в раз Адаму приходится объяснять им, как детям.
Он не виноват в том, что кучка сектантов поджарила себе мозги.
В том, что Генри Келлмана зацепило в перестрелке.
В том, что Рэй Вэнд не оказалась предательницей, а просто до конца делала свою работу.
В том, что Стаксу пришлось умереть.
В том, что солдаты Берка первыми добрались до Нетаньи Кайтнер.
В том, что Василий Севченко был слишком нетерпелив и недостаточно осторожен.
Шесть щелчков – а револьвер у него на восемь.
Невидимая тварь беснуется, переворачивает ящик в вертикальное положение, сминает его изнутри – хватит ли на нее патронов?
Мертвецы улыбаются безучастно и растерянно.
Мертвецы успокаивающе касаются его плеч руками – там, где металл переходит в кожу, становится предсказуемо холодно.
Они не желают ему зла. Они вообще ничего больше не желают.
Адам знает, что он не виноват. Знает же?
Тварь проламывает ящик, замирает на самой границе металлического прямоугольника. Бурчит, клокочет, кашляет и съеживается.
Тварь смутно похожа на человека.
Адам не ждет, когда она очухается – всаживает в нее все шесть патронов, один за одним. Силуэт в проеме замирает. Не двигается. Не сопит.
Не падает.
Делая первый шаг, Адам понимает, что больше нет никакого ящика. Объемное стало плоским.
Делая второй, видит лаконичную темную окантовку.
Сделав третий, упирается лбом в холодное, пробитое пулями стекло. Тварь упирается лбом в стекло с другой стороны.
У нее механические руки устало висят вдоль тела.
Больной взгляд, подсвеченный зеленым.
Не заживающий шрам поперек левой брови.

Адам просыпается в темноте.

Самое страшное
Ведьмак
Геральт/Йеннифэр; 691 слово, oocшные розовые сопли романс, подразумевается время между убийством Вильгефорца и разговором с Ложей
читать дальше Когда Геральт показывает ей шелковую черную повязку, Йеннифэр фыркает, называет его пошлым простаком и толкает в постель, предварительно избавившись от дурацкой тряпки.
Потом сверху им стучат недовольные соседи, а он собирает губами смешинки с ее губ и забывает о всяких глупостях.
К счастью.

Когда Геральт сдавливает ее руку, проснувшись от ее метаний, и спрашивает, что ей снится, Йеннифэр отвечает:
— Содден.
Потом он засыпает, обняв поперек тела, вдавив в себя, сковав собой, и она с облегчением выдыхает — как маленькая девочка, сказавшая полуправду и избежавшая трепки.

Порой в ее сны заходят самые разные гости: боль и горб, коверкающий спину, зеркало, отражающее ссохшуюся старуху, мертворожденные дети, пыточное кресло, собственные сломанные руки и вздувшиеся под кожей вены. Горящие люди и горящие города. Змеи, вылезающие из людей, и люди, поедающие друг друга в совокуплении. Ей давно уже даже не шестьдесят, и увиденное копится в ней, смешивается друг с другом, подкидывая подсознанию самые разные картинки.
Эти сны – докучливые, раздражающие и мелкие, как разбитая чашка, как рассыпавшаяся пудра. Рассердиться, недовольно поджать губы и убрать осколки нетерпеливым щелчком пальцев.

Порой в ее сны приходит темнота.
Слепота.
Когда просто добраться до края постели – наощупь.
Когда в помощники ей присылают студентку, которая через несколько лет, на лекциях и экзаменах сможет невзначай вспомнить, как водила одну из могущественнейших чародеек за ручку и помогала залезть в бадью.
Когда она отсылает помощницу прочь и не думает, как будет вылезать из бадьи и искать одежду, надевать платье внезапно одеревеневшими пальцами. Идти по комнате, вжимаясь в стену, заваливаться на нее при каждом шаге – потому что нога будто каждый раз проваливается в пустоту, и пол всегда возникает на новом месте, то ниже, то выше.
Когда есть только уязвимость и беспомощность. И постоянный страх, что кто-то увидит ее такой. Рассмеется беззвучно, улыбнется с торжеством и превосходством, а она и увидеть этого не сможет. Уберет подставленную руку, заставив упасть. Поиздевается. Воспользуется.
Когда она падает, так и не добравшись до постели, царапает каменный пол пальцами одной руки и зажимает себе рот другой. Хочется кричать. Хочется выть.
Встает медленно, так, словно повреждены не глаза, а ноги. Тело – будто в невесомости, границы будто тают, размываются под шарящими по покрытию пола и стен руками, и сил как будто бы слишком мало, чтобы просто сохранить равновесие.
До кровати она ползет на коленях, падает в подушки лицом. Беспомощная.
Слабая.
И жутко хохочет, представив, как в длинном бархатном платье будет ползти до сортира и усаживаться.
Когда с течением времени никак не уходит страх – упасть, оступиться, проявить слабину и позволить им – всем им – себя сожрать. И невидимая преграда по-прежнему поджидает на каждом шагу. И выбираешь наощупь старое платье, которое – помнишь – точно подходит. И не можешь убедиться, что тебя накрасили не как циркового артиста или детскую куклу.

Читайте так же:
Автоматический укачиватель для кроватки своими руками

Геральт, думает Йеннифэр иногда, похож на слепоту.
Когда от простого прикосновения пальцев к спине торопится сердце.
Когда смотрит без улыбки, без насмешки.
Когда не знаешь, что будет дальше, где невидимая преграда, а где смеются прямо в лицо.

Когда после всего произошедшего они выживают и сходятся, и Йеннифэр не может не быть счастлива от торопливого секса, от случайных прикосновений, от совместных посиделок у костра, она думает, что любовь – не льдинка, попавшая в глаз. Не шипастый цветок. Любовь – сорняк, проросший сквозь камень, неприхотливый, неказистый, сильный и цепкий. Сорняк, растущий из самого сердца – не вырвать, не растоптать.
Не выцеловать, не вытрахать.
Не выбросить. Не избавиться.
Не взять полностью под свой контроль.
Иногда Йеннифэр делается от этого безумно страшно.

Когда Геральт говорит ей закрыть глаза – и затягивает узел чертовой тряпки на затылке – на ее ладонях сверкают молнии.
— Йен.
Целует виски, целует локти, целует колени.
— Ты дрожишь, Йен.
Ведет пальцами по щекам.
Как узнать – ухмыляется ли, смеется ли в лицо?
Самой смешно и яростно от этого страха и этой дурости. Йеннифэр кажется порой, что она готова за него умереть, но не готова – доверять.
Геральт целует еще не сошедшие метки плена на ее запястьях.
Касается узла на затылке пальцем.
— Я сниму, если ты не хочешь.
Если ты боишься, читает она в его мыслях.
И гладит, гладит ее запястья.
Вместо стеклянного замка их пресловутого доверия – строит медленно, методично, неуклонно – крепкий каменный дом, цементирует фундамент.
Йеннифэр страшно, и больно в груди, и мучительно горячо, и хорошо, как не было никогда раньше.
— Йен, — говорит Геральт ей в шею.
— Знаешь… Оставь.

Белое, красное
Robin Hood BBC
Гай Гисборн; 896 слов, ангст
читать дальше Год назад сэр Гай Гисборн отдал бы все, чтобы леди Мэриан Найтон поселилась в его доме.
Год назад он неожиданно выяснил, что не все. А потом это жалкое «не все» стало некому отдавать.
Но вот леди Мэриан действительно поселилась в его доме.
Старые половицы тихо скрипят в такт ее осторожным шагам. Гай зажмуривает глаза вместо того, чтобы широко распахнуть их – словно, не видя, он и слышать перестанет, словно за закрытыми веками ему удастся спрятаться.
Он чувствует ее присутствие всем своим существом – отчаянным зудом на коже, застревающим в горле дыханием, испуганно заторопившимся сердцем. Волны безумной, истерической паники накатывают на него с каждым новым ударом – все быстрее и быстрее, так быстро, что дышать становится невозможно, и он мотает головой, насильно вталкивая в себя воздух.
Половицам вторит мягкий шелест слишком длинного подола платья.
Мэриан неторопливо шагает вокруг его кровати: круг в одну сторону, круг в другую, в одну, в другую, в другую, в другую, в другую…
Корчась на постели, он неосторожно, случайно приоткрывает глаза – темноту разрезает мутное пятно ее белого платья.
— Нет…
Гай не знает, не помнит, о чем просит. Когда солнце встает над кронами деревьев, ему хочется сказать «Прости»; когда он, надравшись до невменяемого состояния, едва ли не ползком поднимается наверх, в спальню, он воет «Я не хотел!»
Но когда он слышит ее мягкие шаги, когда видит ее маленькую тонкую фигуру в белом платье, перепачканном темно-красной кровью, он мечется по постели, сминая простыни, и скулит, умоляет, выпрашивает:
— Нет.
В ушах шумит кровь и дробью сумасшедшего барабанщика бьется его собственное сердце, грудь раздирается от недостатка воздуха – Гай дышит ртом, хватая этот воздух губами, и огонь в его внутренностях превращается в темные, едва различимые во мраке всей его сущности когти. Пять когтей – по количеству пальцев на руках – ему чудится, что это маленькие пальцы Мэриан с аккуратными круглыми ногтями, но со следующим ударом сердца, со следующим скрипом половицы они превращаются в загнутые вороньи когти, в искривленные мусульманские кинжалы, в длинные мечи, в длинные, одинаковые, плохо заточенные мечи, каждый из которых – копия его собственного. Того, что он вонзил ей в живот.
Его раздирают – изнутри – на клочки под мерный скрип половиц, по которым идет Мэриан, чудесная, прекрасная, мертвая Мэриан.
Она кладет свои холодные пальцы ему на лоб и каким-то непостижимым образом открывает его глаза.
Гай смотрит на нее снизу вверх – она улыбается, широко, открыто и чисто. Чуть-чуть безумно.
— Мне очень больно, — доверительным шепотом говорит она. – Тебе больно, Гай?
Мэриан убирает руки с его лица и идет к изножью кровати: тихо и мерно скрипят половицы, луна пробивается через открытое окно, отбрасывает на стену тени. От боли у него слезятся глаза, и через мутную горячую жижу Мэриан смазывается в белое пятно, а тень на стене — с раскинутыми руками, с торчащим в животе мечом — превращается в уродливого демона.
Демон сползает вниз и течет к нему по полу – течет тягуче и медленно, словно густая черная кровь.
— Пр… Прос… — Гай всхлипывает этим словом. – Мэр… Мэ…
Демон хватает его за горло, и Гай захлебывается ее именем.
Мэриан смотрит на него – Гай слышит привычный чавкающий звук, с которым сталь входит в теплое тело. По белому платью расползается красное пятно, улыбка гаснет, сползает с ее лица.
Гай хочет проснуться, но у него не получается, потому что он не спит.
Мэриан падает на пол без шума и грохота, словно на горячий песок Акры.
— Последний шанс… — ее голос – в его голове, ее тихий голос не заглушить гулом крови и стуком сердца, не заглушить его воплями. Голос Мэриан не заглушить непреодолимой яростью, что терзает его изо дня в день, не заглушить той безумной болью, что он испытывает каждую ночь, когда демоны потрошат его душу. – Ваш последний шанс, сэр Гай…
— Мэриан!
— Больно… Гай, тебе больно? Гай!
В нем – снова и снова, снова, снова, снова – что-то ломается, что-то хрустит, что-то рвется с оглушительным треском, и черные демоны торжествующе верещат, разбрызгивая красную кровь – она заливает его лицо, его руки, она заливает все вокруг. Он тонет в крови, он захлебывается вязкой, липкой, горячей кровью, не в силах сомкнуть зубы, не в силах перестать кричать.
На мгновение – на целое счастливое мгновение – Гаю кажется, что он наконец-то умер.
Но сквозь бесконечную темноту вновь проступают пятна – белые и красные, белые и красные. Белая крыша, красные балки, белые стены, красная дверь, белые перекладины, красные половицы, белое небо за окном, и на нем – кроваво-красное солнце.
Гай зажмуривается.
Холодные капли медленно стекают по щекам.
Когда он открывает глаза, цвета возвращаются в комнату. Мэриан в этой комнате нет.
Он сидит на коленях на измятых, перекрученных простынях, вцепившись пальцами в набитый соломой матрас. Черные демоны разбежались, спрятались – заползли обратно к нему внутрь, ускользнули в щели между досками, распластались на балках.
Меч лежит у изголовья – Гай дрожащей рукой хватает рукоятку и… опускает руку.
Он может разнести все поместье к чертям, но не найдет ни одной изворотливой тени. Они приходят только по ночам – сползаются на запах крови на белом платье, на запах страха и звуки его сдавленных всхлипов.
Гай медленно ложится на спину, не закрывая глаз.
Он не может их выманить. Они приходят к нему стаями, толпами, когда он слаб и измучен. Когда он готов – они прячутся, надежно прячутся, не вытащить.
Наверное, он все же закрывает глаза, потому что деревянный потолок вдруг сменяется голубым небом и красным песком, белой кирпичной стеной, белым платьем и красной, красной, красной…
Звук, с которым стрела пролетает над его головой, звук, с которым стрела вонзается в дерево, заглушает громкое «Гай!» — его имя, слетевшее с ее губ, падает на горячий песок.
Гай открывает глаза.
— Он вернулся.
И черные демоны – наконец-то — с ревом вырываются наружу.

голоса
Рейтинг статьи
Читайте так же:
Почему надо заправлять кровать после сна приметы
Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector